Юрій Шеляженко (sheliazhenko) wrote,
Юрій Шеляженко
sheliazhenko

Рассказы Роберта Симоновского

Роберт Симоновский - друг и ровесник моего 60-летнего отца.

Папе очень понравились рассказы Симоновского, которые раньше нигде не публиковались. Папа сам набрал два рассказа (есть больше) с машинописного текста и попросил разместить в интернете. А еще написал такое вот предисловие:

Невыдуманные рассказы Роберта Симоновского – это в полном смысле слова рассказы о событиях, реально происходивших с их автором. Есть художественные произведения, в которых вымысел воспринимается как реальность; здесь, скорее,- наоборот, настолько ярко ощущается естественная художественность мировосприятия рассказчика, его свежесть и красота. Литература может и не быть профессией, но хорошая литература всегда выходит на уровень присущих только ей, литературе, профессиональных качеств.
Мы переживаем трудное и, что уж!- весьма гадкое время. Сейчас – такая свежесть и красота нередко теснятся, затираются профессионализмом не в лучшем смысле. Да и сами описываемые события, их порой наивное и постольку чистое, душевно неиспорченное “звучание” рядом с грязью нынешней житейской ”какофонии”, на мой взгляд – уже ценность.
Я желаю своим ровесникам радости окунуться на несколько минут в эту атмосферу свежести и чистоты вопреки всем нечистотам. А молодым читателям – я желаю задуматься о том, что в прошлом, которое уходит вместе с нами,- очень возможно, было нечто такое, что было бы очень жалко потерять совсем.
Шеляженко Вадим Анатольевич, друг автора.
Киев. Тел.518-21-17.


САШКА МАЗУРОВ

Наша геологоразведочная партия стояла в небольшом посёлке Горной Шории. Я работал старшим геофизиком отряда. Была ранняя весна, было как раз то время, когда в спешке и суматохе формируются отряды, когда они запасаются необходимыми на лето приборами и оборудованием, и один за другим отправляются в тайгу.

База партии напоминала в эти дни растревоженный улей. Начальника партии, завхоза, завскладом спецаппаратуры разрывали на части. Каждый начальник отряда старался получить как можно скорее и как можно в большем количестве всё, что ему причитается. На мне лежала обязанность получить спецаппаратуру и всё, что требовалось к ней: сухие элементы и батареи, радиолампы, счётчики Гейгера-Мюллера,эталоны, пробки Грачёва и многое, многое другое. Всем этим хозяйством заведовал Сашка Мазуров.От его широкоскулого лица, покрытого едва заметными оспинками,веяло тем, порою наигранным, превосходством,которое накладывает печать лет. Он смотрел на нас если и не свысока, то никогда и не ставил себя на один уровень с нами. И хотя он был лет на восемь-десять старше любого из нас – его почему-то все называли по имени.

Его склад располагался в небольшой, снятой в аренду, избе. Я был там частым гостем. Зная по опыту прошлых лет, что в разгар сезона получить питание для приборов или запасные детали невообразимо трудно,я всякими правдами и неправдами старался как можно больше урвать весной. Позже,в разгар лета, начальник партии удивлялся: "Почему это со всех отрядов так и сыплются заявки на батареи, счётчики, лампы, а Симоновский молчит?". Сашка ухмылялся в ответ: "Симоновский, как бурундук,умеет делать запасы!".

Впрочем, запасы было делать не так-то трудно.

Я приходил на склад к Сашке, стараясь выбрать то время, когда там никого не было.

- Саш, а Саш,дай два десятка элементов…

- Ты уже получил восемьдесят штук!

- Ну и что? Для ровного счёта. До сотни. Дай?..

- Нету у меня. Кроме тебя – ещё четыре отряда и каждому нужно дать.

Зная слабость Сашки, я шёл в магазин, брал бутылку водки и возвращался назад.

- Ты чего пришёл? - встречал он меня вопросом.

- Дай накальных элементов...

- Я же тебе сказал... - начинал было Сашка и замолкал,увидев мой оттопыренный карман,по которому я многозначительно похлопывал ладонью.

- Заходи! Двадцать я тебе всё равно не дам,а десять – чёрт с тобою – бери!

- Двадцать.

- Десять. И не больше.

Мы садились за стол и быстро опорожняли бутылку.

- Сашка,давай двадцать! Не один чёрт,что ли?

- Ага! Дай тебе двадцать, ты ещё что-нибудь захочешь!

- Да. Мне бы ещё счётчиков и хоть пару секундомеров.

- А ещё что? – спрашивал Сашка не без иронии.

- А ещё анодных батарей десятка два-три.

- А совесть у тебя есть?

- Есть,- отвечал я,вынимая из-за пазухи вторую бутылку.

Кончалось это тем,что я наполнял вьючную сумку всем,что хотел получить и, довольный, уходил от Сашки.

- Только никому ни слова!- провожал он меня.

Но всего полученного было всё же мало и поэтому мои посещения Мазурова повторялись изо дня в день, до самого выхода в тайгу.

В один из особо ласковых весенних дней, когда светило солнце и кругом блестели лужи, но не те,осенние, серые лужи, навевающие грусть и тоску,а чистые, новорождённые лужи, в которых играло солнце и отражалась синева неба, я зашёл с одним из наших молодых техников к Сашке.

- Саша,выручай,горим! Завтра выходим,а у меня со счётчиками неувязка. Штучек бы сорок,а?

- Ну заходите,- приглашал он нас,зная,что мы пришли не с пустыми руками.

Я ставил на стол бутылку. Саша зажигал спиртовку, ставил на самодельную треножку махонькую сковородку и жарил на ней лук. Мы с товарищем сидели у стола и наблюдали,как он по-хозяйски чистил луковицы, собирая аккуратно шелуху со стола в ладонь и сбрасывая её в угол избы,где стоял веник; как он, не спеша, крошил лук и потом, не переставая,ворочал его ножом, чтобы ни одна луковинка не пережарилась, ни одна не осталась сырой. Приятный запах разносился по избе, мы глотали слюнки.

- Хватит тебе! Давай уже...

- А вы не спешите. Вот поджарю как надо, и начнём.

Наконец лук был готов.Пока я разливал по стаканам водку, Сашка слазил под кровать и вытащил оттуда литровую баночку с солёными груздями.

- Да это же королевская закуска!-воскликнул мой напарник.

- Надо уметь делать запасы,-нравоучительно изрёк Саша.-ты вот у него поучись!-указал он на меня.
Рабочий день кончался и мы не спешили покидать этот укромный уголок. Володя (так звали моего товарища) уже дважды бегал в магазин за добавкой. Уже были забыты и счётчики,и всё остальное,а мы,отдавшись во власть хмелю,проводили время в праздных разговорах.

Саша тихонько запел. Я подхватил слова знакомой песни. Володя молчал.

- Ты чего не поёшь?-спросил его Саша.

- Девушка не пишет...

- Эх вы,молодёжь, молодёжь!-вздохнул Сашка. Он помолчал немного,как бы собираясь с мыслями,а потом продолжал:

- Вот вы всё ищете чего-то необыкновенного, влюбляетесь, мучаетесь и думаете, что так и должно быть в жизни. Всё это молодость! Вот у меня баба: не красавица и не урод. Баба как баба. Зачем мне любовь? Баба не для любви нужна в доме,а для хозяйства. Она у меня и обед сготовит так,как не каждая сможет, она на зиму и грибов засолит, и кадушку капусты нашинкует, и в избе приберёт, и постель мягко постелит… Это главное! А любовь… Это только в книгах красиво про неё написано, а в жизни всё проще. Вы не перебивайте меня – остановил он нас,заметив, как нам страшно хотелось высказать свою точку зрения.- Я знаю, ЧТО вы сейчас запоёте! Это в вас молодость говорит. А поживёте с моё и вспомните когда-нибудь этот разговор. Вот мой совет вам: выбирайте себе не красавицу жену, а жену-хозяйку. Красота - это явление временное, а если баба не умеет вести хозяйство, то и красота её вам опротивеет. Вот, подумайте об этом.

Мы всё-таки не соглашелись с ним, так как действительно были молоды, так как на самом деле были наивны и так как нам ещё хотелось (очень хотелось!) смотреть на мир сквозь розовые очки. Сашка саркастически улыбался, слушая наш лепет и,провожая нас, сказал:

- А всё-таки вы подумайте над тем, что я вам говорил, пока не поздно. Чтобы потом жалеть не пришлось.

Быстро пролетело лето. Мы готовились к переезду на зимние квартиры – в Новосибирск, но нас постигло разочарование: пятерых геофизиков, в число которых попал и я, решено было оставить на зиму в глухой деревушке, для ремонта аппаратуры.

Скука стояла страшная. Мы кое-как дотягивали до четырёх часов, а вечером пили водку и играли в преферанс. Изредка ходили в клуб на танцы. Других развлечений здесь не было.
Так прошло месяца полтора-два, как вдруг мы получили телеграмму,что к нам едет Мазуров для приёмки аппаратуры. Это известие обрадовало нас, так как всегда приятно встретить знакомого человека, и так как оно хоть на какое-то время внесло бы разнообразие в нашу монотонную жизнь. А через несколько дней мы все вышли к небольшому аэродрому на встречу с Сашкой.

Надо ли говорить, что в этот вечер нам было не до работы. Мы потащили его к себе, в ту единственную комнату, которая была для нас и рабочим кабинетом, и столовой, а для некототых и спальней, и усадили его за стол. Стол наш не блистал закусками, но зато сверкал водочными бутылками.

Когда были рассказаны все новости, привезенные Сашкой из Новосибирска, когда мы выложили все свои новости – начались песни. Кто-то бренчал на гитаре, а мы орали,стараясь перекричать один другого. Каких только песен мы не пели! Казалось, мы перебрали всё, что только можно спеть в этой пьяной компании. Наконец мы добрались до репертуара Клавдии Шульженко. Гитара бренчала, рискуя остаться без струн, а мы орали:

- В запылённой! связке! старых! писем!
Мне случайно! встретилось! одно!

Но вдруг гитара смолкла. Это Саша положил руку на струны.

- Постойте. Не кричите. Эту песню не так надо петь...

Это было сказано совсем тихим голосом: голосом, никак не вязавшимся с нашей разгульной компанией, но почему-то этот тихий голос подействовал на нас, как ведро воды на разбушевавшихся собак. Вмиг все замолчали. Саша тихонько перебирал струны.

- В запылённой связке старых писем... - начал он.

Он не пел. Это, скорее, была мелодекламация. Саша нараспев произносил слова под аккомпанимент гитары, и глаза его были устремлены куда-то вдаль…

- ...Мне случайно встретилось одно…

- Так ты же не поёшь! Ты же...- начал было Володька, но на него шикнули и он замолчал.

- ...Где строка, похожая на бисер,
расплыпась в лиловое пятно...

Он не видел нас в ту минуту. Он видел ТО письмо, с ТОЙ строкой, омоченной слезами ТОЙ, неизвестной нам женщины…

-...Что же мы тогда не поделили...- не сказал,а выдохнул он из груди.
-...Разорвав любви живую нить,
И зачем листам под слоем пыли
Счастье наше отдали хранить?

Но глубоко вздохнул, набрав воздуха в грудь:

- Хранят так много дорогого
Чуть пожелтевшие листы,
Как будто всё вернулось снова,
Как бу...

Саша оборвал песню, не окончив слова. Тихонько прислонил гитару к столу и, не подымая глаз, произнёс:

- Так надо... Так надо её петь... А вы!.. Ну, наливай, что ли! Осталось там что-нибудь?

ЛУННЫЙ КАМЕШЕК


Ночь. Хмурое и тяжёлое небо опустилось на землю. Был совсем небольшой морозец. Крупными хлопьями падал снег и медленно оседал на заборах, на крышах, на ветвях деревьев.

Я бродил по опустевшим улицам и не спешил выходить к главной площади города, где стояла огромная,вся в огнях, ёлка. Мне хотелось выйти к ней минут за пять до боя курантов...

Было тридцать первое декабря 19.. года.

Из репродукторов неслись радостные новогодние мелодии, во всех окнах горел свет, весь мир готовился к встрече Нового года.

А я тосковал.

Но это была не та, жгучая, доводящая до безумия, тоска; это была какая-то щемящая, сладкая грусть...

Мне не хотелось встречать Новый год в шумной компании, не хотелось видеть раскрасневшиеся от вина и танцев лица своих товарищей, не хотелось вообще видеть людей, но в то же время и тянуло к ним. Мне хотелось побыть одному, но я знал, что когда я подойду к ёлке, там наверняка будут люди, и я ждал этой минуты.

А если – нет? Если ровно в двенадцать часов все будут сидеть за столами в кругу своих семей, своих товарищей и я один выйду на опустевшую площадь?… Конечно, после полуночи, когда уже будет провозглашён не один тост, когда веселью станет тесно в душных комнатах – оно шумною толпою вырвется на улицу, на морозный воздух, к главной ёлке города, но ровно в двенадцать часов… Есть ли ещё такие, как я?

И мне представилось: стрелки часов отсчитывают последние секунды Старого года, во всех окнах, за всеми столами подымают бокалы, а я стою недвижимо, совершенно один, на огромной пустой площади и смотрю на застывшую ёлку. Нигде ничто не шелохнётся, не раздастся ни единый звук, мир замрёт в последнюю минуту Старого года и потом ночную тишину нарушит мерный и торжественный бой курантов…

Бом!.. Бом!.. Бом!..

Эта картина так ясно предстала перед моим мысленным взором,от неё повеяло такой безысходной отрешённостью, таким одиночеством, что я непроизвольно ускорил шаг.

Вот последняя улица, последний поворот, и впереди показалась огромная новогодняя ёлка.

О нет, площадь не пустовала!

Тут были самого различного возраста дети, тут были влюблённые парочки, тут были пожилые пары и даже пенсионеры, и все они, забыв о возрасте, бегали, носились вокруг ёлки, играли в снежки, катались с ледяных гор, словом, дурачились так, как только может дурачиться в новогоднюю ночь и стар, и млад.

Особенное оживление царило у большой ледяной горы, взлезть на которую было не так-то легко, но зато спуститься – в один миг! Забавно было видеть, как немолодая пара взбиралась на вершину, как муж помогал своей жене, сам поминутно скользя и падая, как они, смеясь, достигали, наконец, вершины и она садилась на лёд, а он, желая прокатиться с шиком, стоя на ногах, не удерживался и падал на склон и они, скользя и вертясь, неслись бесформенным клубком вниз, под дружный хохот толпы. А гору уже штурмовали со всех сторон всё новые и новые любители острых ощущений. Смех, хохот, женский визг, гогот мужчин – всё это сливалось в какую-то жизнерадостную какофонию.

Я стоял в стороне и издали наблюдал за этим людским муравейником. Их веселье передалось и мне, грусть ушла куда-то глубоко и хотелось броситься в толпу и кричать, и смеяться, и радоваться встрече с Новым годом.

Кто-то приглушённо засмеялся возле меня. Я оглянулся. Рядом со мной стояла небольшого роста миловидная девушка, лет семнадцати. В её грустных глазах вспыхнула и тотчас же погасла искорка веселья, и тут она обернулась в мою сторону. Наши взгляды встретились. Я невольно протянул ей руку:

-Пойдём!..

И мы бросились – рука в руке – в людской водоворот. Мы летели с ледяной горки, мы бегали вокруг ёлки, мы перекидывались снежками.

- Берегись! – кричал я и запускал в неё снежком.

Она легко увёртывалась в своей коротенькой шубке, лицо её разрумянилось, шапка-ушанка съехала набок, чёрный локон закрывал глаза, но она не замечала этого и бросала в меня снежок за снежком. Потом мы снова бросались к ледяной горке и скользили вниз в бесконечном потоке крутящихся и падающих тел.

Толпа потихоньку редела, а веселье не прекращалось. Но вот музыка,несшаяся к ёлке со всех сторон площади, смолкла. Вмиг прекратился шум. Все застыли в напряжённом ожидании.

- С Новым годом, товарищи! С новым счастьем! –зазвучал голос,и часы на Спасской башне начали свой перезвон.

Мы стояли друг перед другом, с ног до головы облепленные снегом.

- С Новым годом!- произнёс я и поцеловал её в щёку.

- Спасибо... - чуть слышно прошептала она и неумело прикоснулась к моей щеке губами. И снова в её глазах мелькнула и пропала яркая искорка.

А вокруг ёлки опять царило веселье и снова звучала светлая и радостная музыка. Но нас уже не влекло в толпу, и, взявшись за руки, мы пошли бродить по городу.

Снегопад давно кончился. Небо очистилось, и яркие кристаллики звёзд только подчёркивали глубину его.

Всё это было похоже на сказку. Сказочной была ночь, сказочной была эта неожиданная встреча. Сказочна была она сама – эта фея, с загадочной искринкой в глазах. Было странно, что я не спросил сразу её имени, а теперь мне казалось это неудобным; странно, что мы перешли сразу на «ты».

Я понимал, что она неспроста вышла одна в эту новогоднюю ночь, но не хотел её расспрашивать ни о чём и не хотел говорить о себе. На душе было радостно и светло, и не хотелось чужими и своими жалобами портить эти минуты. Она, видимо, чувствовала то же самое, что и я, и поэтому тоже ни о чём не расспрашивала меня. Мы болтали о чём угодно, только не о том, что у нас наболело на душе.

- Знаешь, какая у меня самая любимая звёздочка? – спросила она и указала на совершенно неприметную искринку близ созвездия Кассиопеи.

- А хочешь, я подарю тебе её?

- Как?! – рассмеялась она. – Ты же не достанешь!

- Ну и что ж! Пусть не достану. Но когда ты будешь смотреть на неё, вспоминай эту ночь и то, что я подарил тебе эту звёздочку.

- Хорошо... Я буду помнить об этом.

Некоторое время мы шли молча.

- А что же я подарю тебе? – вдруг спросила она,повернувшись ко мне, и замолчала,о чём-то задумавшись. Потом медленно достала из глубины потаённого карманчика крохотный свёрточек, развернула бумажку, и не её ладони оказалась маленькая молочная капелька.

- Что это? – спросил я.

- Это лунный камешек... Я всегда ношу его с собой. Говорят, он приносит счастье.

Она смотрела в свою ладонь на матовую капельку, потом протянула её мне:

- Хочешь?

- А ты? У тебя теперь не будет талисмана.

- У меня твоя звёздочка... Бери!

Мы долго ещё бродили по совершенно опустевшим улицам засыпающего города.

Скрипел снег под ногами.

С тех пор лунный камешек всегда со мной. Он не принёс мне счастья. Счастье было со мной и ушло от меня в ту необыкновенную новогоднюю ночь.
Tags: Человек превыше всего
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments